da Vinci, музыка и хирургия: интервью с Фёдором Петровичем Ветшевым

Робот-ассистированная хирургия часто воспринимается как технология будущего. Но для хирургов, которые работают с ней ежедневно, это прежде всего инструмент — требующий опыта, мышления и внутренней дисциплины.

Фёдор Петрович Ветшев — доктор медицинских наук, хирург, для которого операции на пищеводе стали делом профессиональной жизни. Зона «хирургии одного миллиметра», где рядом сердце, аорта и крупные сосуды, не оставляет права на ошибку. Именно здесь роботическая платформа da Vinci раскрывает свои ключевые преимущества — не заменяя хирурга, а усиливая его возможности.

В интервью мы поговорили о прецизионности и границах возможного в сложной хирургии, о формировании «цифрового осязания», командной работе в роботической операционной и преемственности поколений. А также — о музыке, ритме и том, почему робот-ассистированная операция иногда напоминает прогрессив-рок.

Профессиональное мастерство и «высший пилотаж»

Ф.П.: Комфорт хирурга — это крайне немаловажная вещь, ведь хирург, работающий в комфортных условиях, тем более сидя с упором для рук, безусловно, меньше устаёт, не торопится и делает всё спокойнее и аккуратнее. Кроме того, сама система da Vinci позволяет хирургу видеть с 10-кратным увеличением — по сути, под микроскопом, а что ещё более важно, система имеет функцию фильтрации тремора, а значит, все движения рук хирурга воспроизводятся роботом очень плавно и точно. Все эти преимущества позволяют прецизионно работать вблизи важных анатомических структур без их повреждения.

— В одном из интервью Вы говорили, что робот не заменяет хирурга. Однако при работе на консоли вы лишены прямого тактильного контакта с тканями. Как Вы "достраиваете" это ощущение в голове? Можно ли сказать, что за годы практики у Вас развилось "цифровое осязание"?

Ф.П.: К сожалению, отсутствие обратной связи и тактильной чувствительности до сих пор остаётся нерешённой проблемой роботизированной хирургии и, пожалуй, самым большим её недостатком. Однако, когда мы учились в специальном учебном центре ORSI (Бельгия), нам объясняли, как визуально ориентироваться на степень изменения тканей при их надавливании или натяжении: как не рвать нити, но при этом формировать узлы и дотягивать их. Это крайне важные навыки, которые при отсутствии обратной связи с роботом тренируются лишь количеством проведённых часов за роботом — как налёт часов у пилотов. И в какой-то момент даже перестаёшь замечать эту проблему.

— Ваша докторская диссертация посвящена осложнениям рефлюкс-эзофагита и короткому пищеводу. Есть ли в этой области патологии, которые раньше считались "неоперабельными" или крайне рискованными, но с приходом роботической платформы стали для Вас рутинными?

Ф.П.: Первыми операциями на роботе после обучения стали именно фундопликации, поскольку они были хорошо отработаны нами лапароскопически и позволяли быстро осваивать Da Vinci, особенно практиковаться в формировании интракорпоральных швов. По мере накопления опыта мы стали брать более сложные варианты грыж пищеводного отверстия диафрагмы, которые ранее оперировались только открыто — субтотальные и тотальные грыжи.

Вся сложность заключалась в том, что при таких грыжах необходимо крайне прецизионно работать в заднем средостении, отделяя желудок и грыжевой мешок от перикарда, аорты, париетальной плевры и блуждающих нервов — крайне важных анатомических структур. Именно здесь робот демонстрирует максимальные преимущества: удлинённые по сравнению с лапароскопическими инструменты и камера, стабильное увеличенное изображение высокой чёткости — всё это позволило внедрить робот-ассистированные операции в лечение этой категории больных, улучшив результаты по сравнению с традиционными и лапароскопическими методами.

Следующим этапом стали повторные и реконструктивные операции на кардии. Многие годы мы выполняли их только открытым доступом, поскольку даже для лапароскопии это крайне сложная задача: в условиях рубцово-спаечного процесса разобраться, где что находится, и переделать заново. И вновь робот-ассистированные операции расширили горизонты возможного.

Музыка, ритм и командная работа

Вы — барабанщик группы ParaDocs. В музыке барабаны задают темп и структуру. Помогает ли Вам "чувство ритма" в операционной? Бывают ли моменты, когда ход сложной роботической операции напоминает вам затяжное барабанное соло, где важна координация всех четырех манипуляторов?

Ф.П.: Тут есть несколько правильно подмеченных Вами удивительных для меня совпадений. Во‑первых, хирург, оперирующий на da Vinci, делает это сидя, так же, как и барабанщик. Во‑вторых, барабанщик держит темп и экспрессию всего музыкального произведения, как это делает роботический хирург. В‑третьих, в обоих случаях необходимо использовать все четыре конечности, что совсем непросто. И, как во время концерта, так и во время сложной операции выбрасывается адреналин.

— Ваша группа исполняет каверы на классику рока и поп-музыки (например, Джорджа Майкла). Если бы Вам нужно было подобрать саундтрек к идеально проведенной роботической операции, что бы это было — математически точный прогрессив-рок или легкий, импровизационный джаз?

Будущее и философия профессии

Вы — представитель известной врачебной династии (Ваш отец Пётр Сергеевич и брат Сергей Петрович — выдающиеся хирурги). Как в Вашей семье обсуждается прогресс? Были ли моменты, когда Вам приходилось "защищать" роботическую хирургию перед представителями классической школы, или в Вашей семье инновации — это естественная среда?

Ф.П.: Именно отец познакомил меня с роботизированной хирургией: их центр стал одним из первых в стране, куда поставили РХК da Vinci (НМХЦ имени Н.И. Пирогова), а он отвечал за этот проект. У нас робот появился только через семь лет, и все эти годы я постепенно влюблялся в эту инновационную хирургию через его рассказы, брошюры и конференции. В 2015 году в Сеченовский университет поставили первую консоль da Vinci, и ректор отправил меня с коллегами на учебу. По возвращении мы начали проводить первые робот-ассистированные операции, на которых мне помогал мой брат. И по сей день, собираясь вместе, мы обсуждаем все инновационные и перспективные проекты в хирургии.

Если завтра появится полностью автономный робот, способный выполнить гастрэктомию без участия человека, какую роль вы оставите за собой? Останетесь ли вы "дирижером" или предпочтете быть "автором партитуры"?

Ф.П.: Думаю, это «завтра» для торако-абдоминальной хирургии, и тем более для онкологии, наступит не скоро. Но даже тогда человек останется для робота и композитором, и дирижёром. Ведь эта область хирургии была и остаётся одной из наиболее сложных, с большим числом вариативных индивидуальных особенностей.